Ген поиска врагов
Я прожил не так много, но дошёл уже до возраста, когда можно с важной физиономией говорить: а в эн-ные годы, как сейчас помню ....
Так вот, в конце восьмидесятых годов, насколько я помню, у нас во врагах была умирающая и уже не опасная Империя, и всё, что было с ней связано. Гласностью боролись с молчанием, "демократией" с тоталитаризмом, кооперативами с бедностью, но чаще боролись кто чем горазд с наваливающейся разрухой, нестабильностью и голодом... Папа, всю жизнь, практически, пробыв в Партии (не мог быть капитан дальнего плавания быть таковым, не приобщившись к Левиафану), сдал партийный билет за несколько лет до того, как это уже сделали все. Отец терпеть не мог всё формальное, форменное и так воздал своему старому неприятелю.
До этого времени советские люди боролись с капитализмом и его проявлениями. У меня только одно воспоминание, связанное с этой битвой: отец вёз мне из заморского капиталистического мира какой-то пластиковый «набор спецагента». Пограничники выковыряли из набора пистолет, наручники, что-то ещё. Пропустили лишь пластиковые нож и компас. Отцу погрозили, что мол советский Капитан не должен возить всякое антисоветское кап-дерьмо своим детям. А мне маленькому достались дырки в наборе спецагента и понимание о невидимых врагах.
Мы тогда во дворах играли в войну. Мода на «фашистов и наших» уже почти прошла, но в 89-м ещё были популярны «наши и душманы».
Апофеозом войны с Империей был путч в августе 1991го. Я помню, как мы смотрели в телевизор на танки в Москве, а потом на танки в очагах войны в пост-советских горячих точках. Все девяностые годы главным врагом граждан был бардак, поэтому сил на создание каких-то новых врагов не хватало. Ну разве что, на страницах газет люди сражались с нитратами и пришельцами. Ах, да, ещё были чеченцы.
Чеченофобия просуществовала явно до 2001-го года, а 11 сентября стала трансформироваться в Терророфобию вообще. Появился новый враг: бородатый радикальноисламский экстремист без национальности с тротилом наперевес. Стали мелькать по всем СМИ изображения хрестоматийных бенладенов. Ну что ж, с террористами мы боролись двадцать лет. Правда, с годами портрет этих людей размазался настолько, что каждый стал способен узнать в нём себя. Пропали бенладены, но стали мы. Идешь через многочисленные рамки, выворачиваешь карманы. И думаешь: «может это правда я?»
Вот и дошли мы до 2020-ых. Террористы пропали, забрав с собой просторные красивые входы в вокзалы. Оставив после себя досмотры, рентгены, очереди, камеры. На их место пришёл вирус. Теперь портрет врага стал ещё более размыт. Врагом стал каждый. Потенциально. Теперь не говорят об оставленных вещах в транспорте, теперь говорят о маске и антисептике... Я прихожу домой, смотрю в зеркало. И думаю: «а не опасен ли я?»
Есть ли террористы? Конечно. Болезни? Безусловно. Угрозы капмира? Ещё как. Ядерные угрозы? Страшно. Магия? Ведьмы? Сколько хочешь. Антисоветчики? Знаю таких...
Мы, люди, удивительные существа. У нас, видно, есть какой-то особый ген поиска врага.
И есть у меня подозрение, что мы всегда найдём на какой образ отпроецировать своих внутренних демонов: свою слабость, страх, неуверенность, косность ума...
Единственное, конечно, бесконечно сложно признать, что мы, человечество, всю свою историю боремся сами с собой.
#ivanovishe
